Семья Барышниковых
Рассказал(а): Зоя
Нажмите на фотографию, чтобы увеличить
Мой дед — Барышников Иван Алексеевич — родился в январе 1907 года в Хопёрке. Семья была зажиточная, дом был каменный, из двух комнат, находился на улице через ручей, примерно на уровне бывшей пилорамы. В семье кроме отца — Алексея Зотовича и матери — Устиньи (в девичестве) — было трое детей: Анна 1898 г. р., которая в детстве переболела полиомиелитом и хромала на одну ногу, замуж не выходила, Иван — мой дед, 1907 г. р., и младшая — Ксения 1916? г. р.
Иван в 1915 году пошёл в церковно-приходскую школу в Ильинке при церкви (рядом с кладбищем) и в 1919 году закончил четыре класса, полный курс. Имел красивый почерк, писал до конца жизни с буквой «ять», как учили. Сестра, младшая Ксения, закончила тамбовское педучилище. Вышла замуж за Бельникова Василия из Диитриевки (Голода), он закончил военное училище, служил на Камчатке, там и погиб после ВОВ уже при войне с японцами. Ксения вернулась с двумя детьми домой в Хопёрку, купила себе домик каменный рядом с домом Коли — почтальона. Работала в Хопёрке учителем начальных классов. Я училась у неё. Была очень знающей и строгой учительницей.
У нас в классе училась дочка директора школы, и, наверное, поэтому наша учительница Ксения Алексеевна вела в нашем классе кукольный кружок. Мы нашим классом ставили сказки: «Теремок», «Маша и медведь» и другие — на сцене в клубе. Наверное, оттуда у меня тяга к кукольному театру. В школе я учительницу свою называла Ксения Алексеевна, а дома — бабуня Ксеня. Свою бабушку мы называли «бабуня», а деда — «дидика».
Мне дед в раннем детстве читал стихи, видимо, из выученных в школе. Помню стихотворение Некрасова:
«Ни ветер бушует над бором,
Ни с гор побежали ручьи,
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои...»
Вечером я с дедом лежала на кровати, она стояла справа у стены за печкой, а печь была русская, большая, с полатями. Я была маленькой, мне было страшно, и я закрывалась одеялом. Комната была одна, кровать папы и мамы стояла за занавеской у бокового окна, окно было заложено кирпичом. Зина 1949 г. р. и Лёша 1945 г. р. спали на полатях, а тётя Валя с бабушкой Порасковьей (мать бабушки Сани) спали на кровати слева от входа. Комната была одна.
Продолжу своё повествование о семье Барышниковых и Хопёрке со слов моей тёти Зинаиды Ивановны.
В 1954 году колхоз завёз саженцы плодовых деревьев. На берегу Шипкова пруда разбили колхозный сад, достаточно большой. Вероятно, данная акция проходила по всей области, поскольку во всех хозяйствах района были высажены колхозные сады. Те, в которых лично я побывала, — это Чемлык, Шульгино, Конезавод, Берёзовка.
Одновременно с посадкой колхозного сада саженцы бесплатно в любых количествах раздавали колхозникам для посадки собственных садов. На тот момент в деревне было всего несколько садов: на нашей улице — у Бардиных (до школы), у Коршуновых (после школы) и у Щербаковых-Липатовых (на другой стороне ручья и ещё через одну плотину от нас).
Сады все вырубили после того, как ввели налог на плодовые деревья, а потом налог отменили. Дед со своей семьёй посадил 42 яблони в 4 ряда, между яблонями были посажены по 2 куста смородины, всего их было 20 кустов, ещё много кустов крыжовника. Вдоль забора со стороны плотины высажена жёлтая акация, впереди — кусты бузины, ясень, вяз.
Зина говорила, что дед заставлял их поливать посаженные яблони по 5–6 вёдер под одну. Воду брали из колодца садового, назывался «Копань», без сруба, просто с дощечкой под ногами.
Сад в то время был гораздо длиннее к низам (ручью), чем вы помните. Это уж в конце 70-х сделали новую плотину и трубу уложили ближе к нашему саду и дому, вот ручей и переместился на территорию нашего сада метров на 25. Затопило по нескольку яблонь (2–3) в каждом ряду и вишнёвые деревья, они внизу росли, и даже копань затопило водой.
В это время в колхозе денег не платили, начисляли трудодни, и по итогам года выдавали зерно, масло... Бабушка работала уборщицей в школе.
Дед с советской властью были не в ладах, его посадили за кражу лошадей после того, как семью его отца раскулачили и отобрали скаковую лошадь Набатку, на которой дед участвовал в бегах на ипподроме в соседнем конезаводе и даже брал призы. Оттуда ушёл на войну. Мы, дети, этого не знали, я узнала об этом, будучи студенткой.
Дед у нас смотрел телевизор, и там показывали те края, он сказал, что был там! (Отдельно напишу потом). Поэтому он в колхозе работать не хотел, а устроился заготовителем в Мордовский, а возможно, в Шульбинский райпотребсоюз, поскольку тогда был и Шульгинский район. Там ему выдали лошадь, деньги, и он по сёлам района, и не только, закупал у населения шерсть, сырые шкуры животных, другую сельхозпродукцию и сдавал её в заготконтору в Мордово, это в 40 км от Хопёрки, всё на лошадке, а если в Шульгино, то 13 км.
Часто с ним ездила и бабушка, и меня с собой летом брали, возвращались, как правило, затемно, меня сонную снимали с телеги и отдавали родителям. Так что я на слух знала все окрестные и не только деревни, все опасные плотины и магазины, где мне покупали слипшиеся конфеты-подушечки без обёртки в кульке из толстой негнущейся бумаги.
Во время закладки сада старший сын деда Николай уже закончил военное училище и, будучи офицером, служил в городе Шахты. Мой отец к тому времени закончил ФЗУ в Тамбове, получил специальность токаря и работал в Шульгинской МТС, а в 1955 году его взяли в армию.
Тётя Валя работала дояркой, в школе она училась плохо, одна из семьи такая выдающаяся, остальные учились очень хорошо, и все рисовали, всегда оформляли стенгазеты в школе, и школа хранила их рисунки. Когда я училась, нам эти рисунки на уроках рисования показывали.
Дядя Лёша в то время уже учился в школе, потом он в Шульгино закончил среднюю школу, поехал поступать в Энгельс в военное училище, но там его обокрали, и он вернулся домой ни с чем. Поскольку опоздал подавать документы, поступил в Тамбове в ФЗУ на токаря, закончил через год, поступил на работу.
Продолжение. Почти сразу Д. Лёша поступил в Чакинский сельскохозяйственный техникум на зоотехническое отделение — без экзаменов, по протекции своего двоюродного брата, спортсмена Бельникова Василия, сына Ксении Алексеевны. Был тот активистом и красавцем. Дядя Лёша также был активен, красив и очень походил на молодого Алексея Баталова.
Ребята — и Лёша, и Василий (дома все звали его Василёк) — были модниками и стилягами. В те времена были в моде узкие брюки, которые чуть ли не с мылом натягивали. Помню, как я приходила к бабушке и видела, как Д. Лёша, студент, натягивал брюки лёжа, а бабушка ворчала на него (на каникулах был).
Зина потом тоже перевелась из Мичуринского техникума в Чакинский на зоотехническое отделение. А на момент посадки сада она ещё и в школу не ходила.
На Новый год в 1956 году мой папа, Виктор Иванович Барышников, женился на маме, Горбачёвой Вере Ильиничне. В ноябре 1957 года родилась я, и мы жили вместе с семьёй отца. Тётя Валя крестила меня и стала моей крёстной, а крёстным — младший брат мамы, Горбачёв Николай Ильич, который с трёх лет вместе с сестрой Клавой попал в интернат в Кирсанове после смерти матери в 1944 году, отец ещё раньше погиб на фронте.
В 1960 году семья Барышниковых решила строить дом для моих родителей из самана, и с весны приступили к изготовлению саманных кирпичей. Технология следующая: на противоположном берегу Парашина пруда, близко к воде, стали готовить замес глины с ржаной соломой прошлогодней. Глину возили из оврага у пруда. Замесили три круга диаметром около 10 метров, может, и больше. Месили верхом на двух лошадях, долго, почти день. Потом накрывали соломой и две недели выдерживали.
Потом начинали формовать полученный замес в деревянные формы размером 50×70 см, женщины утаптывали ногами, потом выравнивали руками и приглаживали водой. И в горизонтальном положении оставляли сушить, прикрыв соломой от дождя. Через две недели переворачивали ёлочкой и опять накрывали и оставляли сушить, после укладывали пирамидкой и опять сушили. И только к осени свезли к месту будущего дома, на луг напротив дома деда, сложили штабелем и прикрыли соломой.
В январе 1961 года родилась Оля, её тоже привезли из Шульгинского роддома к деду. Весной приступили к строительству дома. Рядом замесили круг глины с мелким навозом на две недели, которая нужна для скрепления самановых кирпичей и первичной штукатурки стен. Окончательное выравнивание стен проводили смесью из глины, сланца и коровьих свежих лепёшек. Стены клал дед сам, и крышу соломенную тоже сам делал.
В октябре дом уже был готов, и зимовали мы уже в своём доме. Кто клал русскую печку — не знаю. Дом имел комнату в три окна и сенцы с одним окном.
Связанные дома и места
Здесь хранятся и другие воспоминания об этих местах и людях.