Зима, дороги, тулупы и валенки
Рассказал(а): Зоя
Нажмите на фотографию, чтобы увеличить
Свою новую историю хочу посвятить зиме, дорогам и одежде, из того, что помню сама.
Местность наша степная. В конце 60-х и 70-х годов колхозы и совхозы, преимущественно с привлечением школьников, посадили между полями ряды деревьев — «посадки», которые сейчас разрослись. Это было возможно только при социализме, при коллективном хозяйствовании. Сейчас мы можем только вырубать.
В детстве я помню только небольшой ряд кустов, который находился между полями Хопёрки и Чемлыка. Их называли «грань». Зимой в пургу санные пути заметало.
Я помню, как мы ездили зимой в гости к сестре матери — тёте Шуре, в Берёзовку. У деда было несколько тулупов, которыми мы укрывались в дороге. Самый большой из них, длина которого превышала рост, а воротник в поднятом положении был выше головы, стелили в сани, и мы садились на него, укрывая ноги. Меньшими тулупами укрывались, а отец, который управлял лошадью, был одет в тулуп. Воротник, конечно, поднимался.
Мужики зимой ходили в ватных стёганых штанах, шапки-ушанки были с кожаным верхом, невысокие. В сильный мороз или вьюгу уши шапки завязывали, а в хорошую погоду ходили с поднятыми.
Дома и на работе у мужчин была одинаковая одежда — ватная стёганая фуфайка, длиной до бёдер, с отложным воротником и двумя накладными карманами. Простёгана вдоль, цвет серый, по мере износа становился белёсым.
Валенки носили все: и взрослые, и дети. Валенки валяли в каждой деревне умельцы. В Хопёрке я помню Волкова, дядю Володю. Валенки валялись на колодке на одну ногу и уже в процессе ношения обуви разнашивались на левый и правый.
Обязательно на валенки надевали резиновые галоши, блестящие, внутри розово-красные. Сразу у новых валенок подшивали на пятках кожаные заплатки-задники. Подшивали зимними вечерами мужчины при помощи шила, штопольной иглы и дратвы. Я помню тот запах кожи, дратвы. За работой, и не только, мужики курили в доме, не выходили на улицу.
Наш отец не курил совсем, а дед курил самокрутку. На квадратик газеты насыпал махорку, скручивал «козью ножку» и курил. Дым был ядреный, но все терпели, не страдали, наверное, потому, что махорка была натуральная. Табачные листья выращивали сами, ну и в магазине махорка продавалась в пачках-брусочках табачного цвета размером примерно 12×4×4.
Детские и женские валеночки были с одним узким отворотом, у мужских отворот был широким и часто ещё раз заворачивался. Зимы были снежные и суровые, одежда — натуральная. Шерстяные варежки и носки носили все, их вязали зимними вечерами женщины — мама и бабушка.
Женщины и девочки зимой ходили в платках и шалях, шали — не толстые, хлопчатобумажные — в основном зимой повязывали поверх платков, а были ещё большие тяжёлые шерстяные шали, клетчатые, тёмные, которые брали в дорогу, чтобы укрываться от ветра. Одежда женщин была простая, для работы и ухода за скотиной — тоже, как и у мужчин, — фуфайки, а для поездок в гости и в магазин, клуб — простое пальто. У мамы помню пальто в талию, сшитое нашей портнихой, тётей Леной Прохоровой, и ещё плюшевая куртка с большими пуговицами, короткая.
Крыши у изб были соломенные, стены — толстые, саманные. Здесь я о раннем детстве пишу, и поэтому во время снежных бурь были слышны только завывания ветра в трубе. У всех были русские печи, и мы, дети, после игр и катаний на улице всегда забирались на печку, раздвигали до кирпичей подстилки и ставили греть ноги прямо на кирпичи, и, согревшись, засыпали.
Отец, вернувшись с работы из колхоза, пообедав, тоже грелся на печке и читал нам сказки. Он был большой любитель читать, книги брал в библиотеке, ещё у тёти своей — учительницы Ксении Алексеевны, также выписывал литературный журнал «Роман-газета», я помню, как там напечатали «Тихий Дон» Шолохова, и родители читали, когда выпадало свободное время, буквально выхватывая друг у друга.
Детям выписывали журналы: «Мурзилка» или «Весёлые картинки», меняли каждый год, позднее ещё газету «Пионерская правда». Отец газеты выписывал «Правда» и «Красная звезда», и, поскольку был коммунистом, в обязательном порядке — журнал «Коммунист», который никто никогда не читал, ведь там печатали только материалы пленумов, съездов и других коммунистических событий.